Date:	2006-06-20 21:19
Subject:	было это, или небыло; приснилось что ли
Security:	Public
Mood:	pensive

Они приходили все чаще, работали однако меньше, но говорили о сексе, о том кто кому, и почему. Я открылся тебе относись ко мне иначе, теперь на ладошках меня тоскай до первого причастия. Выкладываешься на полную, и ждешь в душе или в открытую что все изменится. Но увы ложаешься, правда иногда не сразу. А долго ли можно продержаться на жалости к человеку?-хм не долго если конечно тебе от него ничего не нужно. Полюбому дашь на дашь- полюбовно дашь на дашь.

карантин
тарантино
альпачино
буратино
ютин

А тот ли хорош кто участвует неучаствуя, чем тот кто делает вид что неучаствует, а сам только и делает что...
А тот ли хорош что говорит но не делает, чем тот что неговоря делает...
А ТОТ ЛИ ХОРОШ?

А может и твердит что совести не имеет, да только неправда....

придумайте асоции к словам:
печенье
селедь
перо
гвоздь
ромашка

Date:	2005-06-19 10:38
Subject:
Security:	Public
Mood:	stressed

Совершая ошибки, способны ли мы, избежать их повторения? Неужели нет. Правда ли то, что только на ошибках своих, не чужих, мы можем учиться? Я делаю ошибки постоянно, даже когда сижу дома, и никуда не выхожу, так как это уже ошибка. Многие мои ошибки, незначительны на первый взгляд, но до тех пор, пока они не потянут за собой череду последующих. Некоторые из ник настолько глупые и прущие на амбразуру. Неужели мне надо их делать, я сама, иногда, не понимаю то, что делаю и зачем. Я же вижу и понимаю, что этого делать нельзя, и все равно, раз по сто наступаю на одну и туже граблю. Может это потому, что не могу с первого разу усвоить урок, а это все от не внимательности и лени. Если бы я также училась в школе. То до сих пор читала бы по слогам, в лучшем случае. Говорят лучше совершить ошибку, и подписаться под ней, нежели не подписаться, или вообще без действовать. Может так говорят оттого, что постепенно все совершенное обретает смысл в том, что постоянно накапливается, в подсознание, разбирается по полочкам и потом действует в том направление, которое правильно направлено.

Ура-каникулы!!

Ну что приступим, сказала детка и потерла руку об руку. Ступеньки, раз, два, три. А как это бывает, одна ступенька вверх, три пролета вниз. И кажеться что идешь в перед, и ..а в итоге все не так аптимистично. А я, я к концу дня определено определяюсь, и разрешаю проблему, и кажеться вот вот и все получиться. А просыпаюсь и все занова, к концу вечера опять определенно знаю что дальше. А утром все заново, так может быть спать не ложиться, и сколько я протяну, всеравно когданибудь усну. А утром все заново... А это, скажете вы от неусичевости, накренилось вроде в одну сторону, а потом в другую. Значет кагда я стану взрослой, накреняться перестану буду как папа? Папа, а папа тот еще , как это говориться, теран, наш батюшка теран. А все от того что детей производят на свет чтоб отыграться на них, за все то хорошее, что вам попортило существование. А если бы не теранил, может сами бы рвались на помошь, бедному сторечку, боровечку. Дети я никгда не буду как ваши бабушка с дедушкой. Ах да, я и незамечу как стану таким. Но все хорошо, знайте жизнь дерьмо, а ты пробка, а ты вообще помои. А не поиметь бы вас. Как не поиметь, вас всеравно поимеют, раз два. А от чего бы мне не первым я же ваш родитель, я породил мне и пользовать. Ха папа, ха поимел, душу вывернул, осфальтом по щекам и по спине. Спасибо. Да только не к добру это все. А еще спрашиваеться, почемы вы дети выросли такими, а? И сколько сил и.. хм-м смешно до слез, браво родители. Ой не оправдывайся дитенько не выйдит, и прирекаться не положено! Да пошли вы родственички нещастные, да еслиб я прерикаться не начила, не жизнь у меня началась, а сказка от вашей любви неугомонной. Сколько можно, сколько. Молчите не отвечаете , а я и не сомнивалась, другому места нет.

Ну, в принципе я не сильно сомневалась в своем совершенстве. И пусть немного (много) не в себе, чокнутая, помешенная; будем называть вещи своими именами.
Но все равно вам дорогие мои от меня некуда не деться, я въедаюсь в вашу кожу, дальше хуже. В легкие в сердце в печень, вы уже больше не можете жить без меня. Я самая лучшая ваша вредная, но от меня не спрячешься, как от сигарет, раз попробовал все, неважно как скоро мы увидимся, но я знаю, что вы вернетесь, конечно, иногда у меня вылезают сомнения наружу, но они незначительны. Вы можете меня называть босячкой, незначительной, неуверенной, как только позволит ваш разум, я чума-чума та от которой нет спасения. Иногда я себя ненавижу, но в большей степени люблю.
И может из меня не выйдет человека, скорей всего так оно и будет. Я все время вру, но так вру, что верю сама в свою ложь. А главная гниль, в том, что у меня всегда есть железное оправдание, и это то, как я жила до, и это моя семья, родные, и это общество. Стыдно признаться, что я сама уже давно понимаю, что железо заржавело, и превратилось во что-то несуразное. Но я так пропитана этой дрянью, что мне от нее никуда не деться. Я гибну, гибну и так подумаю иногда. А что если меня помыть, прокипятить в отбеливатели. Открахмалить начисть до блеска, сменить плату памяти, отнять все и сказать: «живи честно не ври и все такое». Смогу ли я?

ламала кости,
горсти на руках
застыла в позе,
ты не прав
рвала осаку,
кровь
залаила,
гримасу сняв
а ты опешил,
слезы горло рвут
комком на серце,
ты мой лучший друг

-Ты такая теплая, сказал я, на что получил ответ следующего содержания…
-Я не понимаю, вас, что в школе на труде учат что говорить? Все одно и тоже тараторят: ты такая теплая, только не говори мне, что ты еще девочка, а ты ртом ласкаешь, ну и все в этом духе; злостно хихикнув, сказала она.
-Не знаю, как и что другие, но я говорю то, что чувствую, немного обидевшись из-за сравнения.
-Да ладно, не обижайся, просто забавно всё это, и она широко улыбнулась.
-Ok, но мое достоинство было задето.
-Хорошо, что не недостаток, засмеялась она.
-Все шутите дамочка.
-А Вы, нет? Слезая с моих колен, добавила, и двинулась на кухню. Поправляя трусики на ходу, что-то есть захотелось, я немного разгружу твой холодильник. Не против?
-Конечно, я тоже к тебе присоединюсь, только в туалет смотаю, и обязательно присоединюсь.

Зайдя на кухню, мой глаз порадовала картина: Сидит, в огромном свитере, где она его скамуниздила, не представляю. Одна нога на стуле, вторая болтается в воздухе, в руке ложка на столе миска 0,9 литра в которой преобладают хлопья в молоке. Миска эмалированная, наверно с дачи притащила, вопрос только зачем, ведь здесь есть тарелки.
-Это чтобы чувствовать себя как дома, как бы читая мои мысли, ответила.
-А, понятно, ты надолго приехала та, включая кофеварку.
-Не знаю, как пойдет. Я вынул из ее руки ложку, отодвинул ее от стола, вставая на колени, взял ее за руки.
-Выходи за меня, по ее лицу пробежались сразу все эмоции, которые знал и не знал человек. Ты выйдешь за меня. Я ждал, через минуту она заговорила.
-Нет, и сразу, потому что пройдет время, я буду пахнуть борщом…
-Я люблю борщ.
-Не перебивай, растолстею, потом она наклонилась и прошептала мне на ухо, у меня появиться целюлит, да, да целюлит, в конце концов, ребенок, а там отвисшие груди до пупка, растяжки… нет, не выйду.

Чья-то тетя схватила меня за руку, и начала причитать.
-Ах ты, разбойник маленький, как не стыдно девочкам под юбки лазить, не уж то из тебя очередной ублюдок вырастит, мать наверно алкоголичка, а отец вор и мошенник.
-Тетенька отпустите меня, я больше не буду, виновато вытирая нос рукой. Но интересно ведь, у нас у мальчиков вот что, правой рукой залезая в штаны, я попытался обнажить то великолепие, которое наблюдал у себя лет с двух. В то время как у девочек совсем другое, она закричала на меня, подтянула со всей силы штаны, было больно, и начала бить по рукам и попе.
-Где ты живешь гадкий мальчишка, нарожают ублюдков, потом жить страшно, и детей на улицу выпускать, а ну живей говори адрес, сейчас тебе по полной программе достанется. Тут я понял, что ей бесполезно что-либо объяснять, а адрес говорить глупо, а то вдруг и правда по шее попадет. И я решил бежать, только для этого надо было освободить ухо, которое она зажала в смертельной хватке рака при длиннющих когтях кошки. Я схватился за подол ее длинного платья, и задернул так высоко, насколько хватала сил и росту. Она моментально отпустила моё ухо, покраснела, и начала выдирать платье из моих рук, тут я и побежал. Бежал так быстро, как только умел, бежал не оглядываясь, хотя в голове проносились картины, как эта тетенька скрывается со стыда, под какой либо аркой, как смеются мальчишки, и улыбаются разные дяденьки…

Мне не было стыдно, но и гордиться своим поступком я не собирался, я перестал бежать, сильно хотелось пить, но до дома еще пятнадцать минут быстрым шагом, тридцать вперевалочку, двадцать три обычным и пять минут бегом. Поэтому я решил зайти к Толе, он простудился вчера, когда наш плот потерпел кораблекрушение, после вражеского нападения и вместе с нами пошел на дно. Нас спас дельфин, собака Толи ей уже тринадцать лет, но она в отличной форме, и всегда готова сопровождать нас, дабы защитить от вражеского ига.

Я завернул за угол, под арку зашел в парадную, лифт как всегда не работал, он жил на втором этаже, до звонка не дотянуться даже в прыжке, и я постучал. Послышался топот, какой-то вялый топот, какой-то скрипящий звук, будто по полу тащат полено, наверно Толя табуретку за собой тянет, так как до замка ему не дотянуться. Щелчок, еще щелчок, звон болтающейся цепочки. Дверь открылась, я вижу, как Толя с шарфом на горле слезает с табуретки.
- Здорова.
-Здорова, хрипящем с бульканьем в носу голосом ответил он.
-Я тут пить захотел, думаю, а дай-ка загляну к тебе, сразу два дела сделаю и тебя навещу и жажду удалю с корнем. Как ты, скоро на поправку пойдешь?
-Да вроде бы ничего, ничего особенного, ты проходи, вытирая сопли рукавом, на кухню, там чайник, а у меня температура тридцать восемь, скоро до сорока дойдет, мама говорит, кровь закипит.
-Да нет, только при ста, при сорока кровь только сворачивается, я посмотрел на его нос, сопли прям до подбородка свисали, здорово, сказал я.
-Да это еще что, я вот пузыри надуваю, мамка с сестрой сразу в обморок падают, похвастал он.
-Покажи.
-Смотри, он снял, лишни сопли, рукавом, и как начал тужиться, аж покраснел как помидор, я вам даю честное слово, пузыри получились отменные.
-Здорово, все девчонки со двора считай твои. Да чего там прибеднятся, со всей земли, поедим гастролировать, я в роле твоего ассестента, деньги рекой к нам в карманы поплывут. Слона купим, а там глядишь и в космос на собственной ракете, земля в илюминаторе, спутники, Марс, Сатурн, Юпитер, Большая медведица и все там такое.
-Ага, а Дельфину костей килограмм сто купим, чтоб на всю жизнь хватило.
-Да, кстати, где он? в замешательстве спросил я.
-Он вчера все скулил, и скулил, папа к ветеринару отнес, там и оставил, подлечиться, старый он уже, воспаление легких из-за нас подхватил. Но врачи говорят, что поправиться, а там заберу его домой вот тогда и поедем мир покорять, а без Дельфина мне жизнь не в радость.
-Славный наш Дельфин, дело говоришь, без него мы и шагу не ступим.
Мы прошли на кухню, я снял чайник со стола, выпил шедро теплой воды. А когда придут твои родственики, мне им пока лучше не показываться на глаза. Скоро сказал Толясик, бабушка за молоком пошла, должна вернуться. Если ее конечно не поймали покистанские паризаны, и не увезли в Индию на допрос. Она же у меня фронтовик, в разветке работала три языка знает как ни как.
-Ну я тогда пойду, выздоравливай поскорее. А то во дворе черт знает что происходит, ты день отсутствуешь, а ребята совсем от рук отбились.
-Хорошо, сказал Толя.

Я спустился по леснице, и двинул в сторону дома, где как оказалось родные меня давным давно ждут. Мама , где ты шляешься негодный, завтра в школу. А сестра старшая давай меня сдавать, говорит ехидничая он каросей ловил, я видела.
-Я же тебе запретила на пруд ходить, тебе что вчерашнего мало.
-Да врет она, я сегодня во дворе весь день, с Толиной бабушкой, от пакистанских партизанов прятолся, она же фронтовик, как ни как три...
-Заткнись, да что же мне с тобой делать, ведь мама мне говорила сделай оборт.
-Не надо со мной ничего делать.
-Мама он врет врет, сказала Ира.
-Ябида сказал я и пошел в свою комнату.
Ты куда сказала мама разговор еще не окончен, если не вернешься останишься без ужина. я ничего не ответил, и пошел к себе. Быстро разделся и ушел ко сну.

Дельфина привезли домой через день, Толя все не шел на поправку, меня не пускали к нему, боялись, что он меня заразит, но сами подумайте, как объяснить взрослым, что он не такой, он не за что меня не заразит, и никогда не придаст, и вовсе Толясик не толстый. Я сбежал из дому, но было поздно, Толясик умер, через день умер Дельфин. Говорят, он плакал, и некого не подпускал к Толясику, а потом взял и умер, вот так просто, взял и умер, меня не пустили ни к Толясику, ни к Дельфину. Их больше нет. 24 06 2004

Утро. Мы сидели на кухни и пили кофе, она говорила, что не любит кофе, но все равно пила. Не известно, что ей больше нравилось, держать горячую кружку в обеих руках, или же пить кофе, по ее словам которое ей ужасно не нравилось. Держа чашку очень крепко, она делала не большие, гладки, при этом закрывая глаза.
-Как тебе мои нарисованные брови, спросила она, поглотив уже около трети чашки кофе, которое она безумно не любила.
- Отличные брови, брови на пять, сказал я.
-Да, сказала она, ее да было похоже на не доверчивое согласие или что-то в этом роде.
-Безусловно, сказал я, лучшие нарисованные брови в мире, при этих словах на ее лице появилась чуть заметная улыбка.
-Я очень люблю твой дом, конечно не о каком доме и речи идти не могло. Это была квартирка на третьем этаже, я нисколько не сомневаюсь, что любила она больше всего радиатор, который стоял в гостиной, она проводила рядом с ним огромное количество времени. Нежно обнимая его всеми руками и ногами, изредка потягиваясь и изгибаясь, как кошка.
-Мне тоже он нравиться, сказал я.
-Давай куда-нибудь махнем.
-Давай, только куда?
-Не знаю, но куда-нибудь обязательно, сказала она, протягивая руку к сигаретнице, то была необычайная сигаретница, которая состояла из деревянного короба, к нему была приделана птица на жердочке. Она потянула птицу за хвост, та окунулась клювом в короб, опустив хвост птице, последняя подняла клюв, в котором находилась сигарета марки КЕНТ. Эту сигаретницу она стащила с окна старого дома, который должны были сносить. Передай спички, сказала она.
- Пожалуйста, я знал, как она любит чиркать спичкой по коробку, и не стал мешать ей сотварять пламя, именно так она называла этот процесс. Она прикурила, сделав нежадную затяжку, курила она заразительно вкусно.
-Спасибо, давай, дерним туда, куда глаза глядят.
-Давай, туда куда глядят, сказал я. Она не выкурила и трети сигареты, потушив ее одним движением руки, в пепельнице. Сорвалась с места, моя рубашка седела на ней немного нелепо, так как была больше, примерно размера на четыре.
Одевалась она довольно забавно и цветасто, наверно потому что ее предательскому глазу не хватало цветов, особенно зимой, резюмировал я. Мы собрались, потом присели на дорожку, перед поездкой, куда глядят, она всегда так делала. По пути она меня спрашивала, что она взяла, и что нет. В конце концов, мы убедились, что она взяла все, что необходимо и вообще все на свете, и она успокоилась.
-Зачем тебе все это, спросил я.
-А я люблю, когда сумки полны всякой всячины, так интересней путешествовать, сказала она и улыбнулась.
-Понятно…
-Ну, как мои брови еще не стерлись, спросила она, тихонько хихикнув.
-Нет, еще, свеженькие, и красивые, я не мог не улыбаться, отвечая на ее каверзные вопросики. Она любила подшучивать сама над собой, за одно она впутывала в это и меня.
-Хорошо, что не стерлись, сказала она, и подняла носик к верху, чтоб все видели, что она гордилась, своими умело нарисованными бровями. Когда мы познакомились, мне с начало казалась, что она работает на толпу, и только потом я понял, что она работает на себя, а точнее для себя. Она говорила так, пусть люди думают, что хотят, я люблю вытворять такую ерунду, у меня сразу настроение поднимается...

… спустя много лет, в больнице умалишенных, точнее сказать дом душевно больных, научно исследовательской группой палаты номер 127; было выяснено, что Карлсон (который живет на крыше), был девочкой настолько сумасшедшей, что Малышу и в голову не могло придти, что Карлсон - девочка, так как стрижка, пропеллер, говор и дикий аппетит внушали обратное. А Малыш по версии умалишенных был старше его (точнее ее) на два-три года, она же летала (точнее сказать парила, высоко, .. нет еще выше..). Все остальное было правдой, и пироги, и жулики и даже приведение, страшное но жутко симпатичное. Когда Малышу подарили собаку, Карлсон улетела, но уже не вернулась.
Малыш рос; добрые, весьма - упитанные учительницы любили его, учился сначала отлично, потом хорошо, завел младшего брата, потом плохо учился, собаки не стало. Завел кошку, безымянную, как-то в голову не приходило имя…
Карлсон поселилась в большой, очень странной семье, со временем ее тело стало приобретать новые окружности, волосы потемнели, появилась какая-то угловатость. Спустя несколько лет, пропеллер стал слишком мешать, из-за него не брали на работу, появилось много, но и ... против него, и его вырезали, .. было больно и грустно. Позже шрам переместился со спины на животик (точнее под), куда-то пропали веснушки, волосы красились в разные цвета, но никогда, больше в рыжий, никогда больше хной. Карлсон совсем подросла, стала девушкой, и тут в сетях она увидела Малыша, он очень изменился, но она узнала его. Они кидали друг другу крючки с разными начинками, и приманками, через какое то время, они решили встретиться. Малыш сказал: - «Прилетай, будем опять гулять по крышам, и шутить над жуликами”…
- Я прилечу на вокзал, у меня с заправкой плохо, топлива не хватит, сказала она, хотя хорошо знала, что не сможет даже взлететь; знала, что Малыш ее не узнает, но решила рискнуть… приноси с собой банку варенья и конфет, всего по больше…
- Хорошо…
Карлсон оделась, вышла, взяла билет на поезд,.. приехала через полтора дня, чуть раньше, чем договорились, стояла на пироне лицом к рельсам, нет без подтяжек, без пропеллера, не с рыжими волосами… блондинкой крашеной стояла, в юбки и при каблуках. Стояла, нет, не боялась, пусть будет, как будет, уверяла она себя, и тихонько дрожала… в горле комок, так и хочется убежать, нервно куря, да разве мы не говорили, что Карлсон курила, уже лет с семнадцати, после операции по удалению пропеллера.
Ноги ее подгибались, вдруг слышит шаги, Малыш идет, идет по направлению к ней, неужели узнал, … нет, проходит мимо, смотрит в небо, стоп, повернулся, идет ко мне:
- Ты, случайно, не видела рыжего, с неба должен был свалиться, сказал он, у него топливо кончается, с заправкой плохо? Не узнал, обидно, но глаза и брови то не изменились, у меня, и нос по прежнему хитро вздернут… - Нет, сказала она, изрядно огорчившись, не узнал, не обрадовался, он внимательно посмотрел ей в глаза, с через чур видным удивлением.
-Какой знакомый голос, сказал он, сделав шаг назад; Карлсон улыбнулась, а глаза, а глаза, это ведь ты, точно ты?…ну скорей же обними меня, подумала она, а то я исчезну, это же я, я же тебя узнала…
- Нет не я, сказала она, ноги ее стали ватные, сахарная вата имеет такое свойство таить, опустив голову вниз…
- Ты изменился - лась, он обошел меня кругом, нет, не ты, но похоже, у тебя брата нет?
- Нет, нету и пропеллера нету, Малыш еще внимательнее уставился, она засмеялась.. ком в горле стал еще больше.
- Это ты, но что с тобой стало, я, конечно, слышал про транссексуалов, но это уже слишком, и где твой пропеллер?
- Отвалился…
- И зачем ты тут?
- Хм-м… Карлсон наклонила голову, сильно сосредоточилась, напрягла спину, хочу взлететь, хочу… у меня получиться, подумала она, подпрыгнув… не взлетела.
Как выяснилось позже, Малыш умер своей смертью, в глубокой старости, а Карлсон, Карлсон же, про нее ничего не известно…